kamienec (kamienec) wrote,
kamienec
kamienec

Каменецкий дневник Ирины Хорошуновой. 27 февраля - 18 марта 1944 года



Это записи из дневника киевлянки, художника-оформителя Ирины Хорошуновой, которая прожила несколько месяцев в Каменце-Подольском в период немецкой оккупации и освобождения города советскими войсками весной 1944 года.

Каменецкие страницы начинаются повествованием о переезде Ирины из Проскурова в Каменец- Подольский.



1. Ирина Хорошунова. Послевоенное фото





27 февраля 1944 г., воскресенье
...
Ночью мы все вскочили от суматохи и криков в доме [в городе Проскурове]. В окно вырвалось огромное зарево. Оно было далеко от нас, но можно было разобрать, что горят самолеты на аэродроме. Силуэты еще целых машин были видны на фоне зарева. Через некоторые промежутки высоко в небо взлетал столб дыма и огня. Никто не спал в ту ночь. А утром в казармах не было уже ни одного военнопленного или Hiwi.

Мне пришлось работать и 20-го числа, потому что моя напарница не явилась на работу. Когда же я после 12 часов ночи возвращалась в общежитие, из тени в углу дома отделилась фигура мужчины. Я вздрогнула от неожиданности, но тут же узнала товарища, который, как мы надеялись, поможет нам найти связи с нашими.

- Не пугайтесь, – сказал он. – Это я, Иван. Вам тоже нужно уходить.

И он назвал мне адрес и пароль. Он теперь был не в рваной шинели, а в ватнике и ушанке. Не успела даже поблагодарить его. Он исчез так же быстро и тихо. И в эту ночь мы не спали.

День 21 февраля был для нас днем величайшего волнения. Мы боялись того, что вот сейчас, когда приближается час, которого мы столько ждали, что-нибудь случится непоправимое. Шаги на лестнице, каждый стук в соседние или наши двери казался роковым.

Но вот уже Галя и Нюся вернулись с работы. И как только стемнело, мы вышли с территории лагеря с надеждой, что больше мы сюда не вернемся.

Мы долго шли по темному Проскурову с опаской, спрашивая редких прохожих о нужной нам улице. Пришли мы уже после шперштунде [комендантский час]. Потом мы долго негромко стучали, пока нас впустили в калитку, а потом в двери небольшого домика. Света сперва не зажигали. Потом, когда стало ясно, что мы это мы, нам предложили снять рюкзаки и раздеться. Мы поужинали вместе с хозяевами, соединив их и наши продукты. В семье было трое детей, Иван и его жена.
Потом нам постелили на полу и предупредили, что задолго до рассвета нас должны погрузить в машину, идущую с каким-то грузом в Каменец.

Понятно, что и в эту ночь нам не пришлось спать. Мы сидели на бочках не то с мазутом, не то со смолой. Места для ног не было, их сводило судорогой. Но мы ничего не замечали.


Сквозь щель в брезенте, которым была крыта машина, мы видели, что делалось на дороге за нами. Мороз ослабел, и дорога представляла из себя месиво из грязи и снега. Вплотную одна за другой шли машины с немецкими солдатами, орудиями, скотом, с какими-то грузами.

2.


В сторону Проскурова двигался один поток. От Проскурова лавина в несколько рядов. А по бокам от дороги в обе стороны шёл "обоз Гитлера".  Как и возле Киева, это были вереницы замученных горожан с санками и детскими колясками, с возиками самых разных конструкций.

Разница между движением на дороге и по сторонам ее была лишь в том, что машины непрерывно останавливались из-за постоянных пробок, а "обоз Гитлера" двигался безостановочно медленно и уныло.

Несколько раз над дорогой появлялись советские самолеты. Тогда начиналась паника и беспорядочная стрельба. Наши самолеты пикировали в места скопления военных машин. Люди кричали, соскакивали с машин и бросались в сторону от дороги. А мы радовались. И забывая о том, что ноги отекли, что мы окостенели от холода, что самолеты могут стрелять и по нас, мы чувствовали только одно: впереди освобождение, а над нами наши советские ястребы.

3.



В Каменец мы добрались глубокой ночью. На Мукше у Юли стариков не оказалось. Их приютила добрая знакомая Елизавета Сидоровна Кулаева в своем маленьком домике на Лагерной улице [улица Гагарина]. Туда мы добрались утром. И Елизавета Сидоровна встретила нас ласковыми возгласами: "Ой, сыну, ой, сыну! Все тут у нас будете". Вот здесь мы и остались. Здесь я пишу эти строки.


8 марта 1944 года, среда
Как-то не подумали мы о том, что сегодня 8 Марта. А я не напомнила, потому что все мои мысли в марте прошлого года. Многое изменилось с тех страшных мартовских дней. Киев свободен, но мы далеко от него. И все еще фронт отделяет нас от советской земли. И самое нестерпимое для меня – полное отсутствие сведений о моих. И так трудно сохранять надежду на то, что они живы! Где они, что с ними? Страшные картины их гибели не уходят. По-прежнему, как только закрываю глаза, чтобы уснуть, видения того, как их зарывают в Бабьем Яру, заставляют меня кричать. И Нюся вынуждена будить меня.

Мы живем в томительном ожидании. Все говорит о том, что приближается наше освобождение.

Каменец живет так, как никогда не жил. Так говорят исконные каменчане. В нем собралась сейчас масса народа. Киевляне, харьковчане, полтавчане. Жители других городов Украины. Киевляне-фольксдойче раньше уехали отсюда.

Мы не застали уже ни Геппенера, ни Луизы Карловны, ни Дарьян, которые встретили меня в октябре. Но здесь есть врачи, артисты и многие другие, которые нашли здесь пристанище. Из знакомых фамилий – гинеколог Попова, певец Борис Гмыря (он сюда попал из Полтавы), композитор Герман Жуковский.

Вообще Каменец сейчас настоящий узловой город, хотя железной дороги от него дальше нет. На улицах сейчас очень много народа. Никто из приезжих не работает, насколько я знаю. Живут все главным образом тем, что можно купить на базаре. Многих, как нас, кормят каменчане, у кого есть еще немного продуктов. Главное – пшено и картошка. Хлеб редко удается достать. Магазинов нет. Несколько частных лавочек, каких – не знаю.

Мы не часто бываем в городе. Боимся за Андрея Семеновича, которого многие в Каменце знают как директора Зиньковецкой школы, человека очень советских взглядов. За Нюсю и Галю боимся, не зная, нет ли уж в Каменце тех, кто знал их по Проскурову. Повсюду хожу по городу главным образом я. Никому неизвестная беженка.

Общее настроение – ожидание и неизвестность. Киевляне, которые уехали из Киева после 15 октября, рассказывают всякие страшные вещи. Они говорят, что видели немцев, обливающих горючим дома и поджигающих их. И все боятся такой же судьбы для Каменца.

Живем слухами. Газеты и радио пустые. В народе говорят о том, что советские войска движутся вперед, освобождая Украину. Когда-то они дойдут до нас? Упорно говорят, что уже освобождены Житомир, Новоград-Волынский, Бердичев. Вчера рассказывали об упорных боях за станцию Шепетовку.

Вчера мы все-таки пошли с Нюсей на Зиньковцы. Очень хотелось знать и Андрею Семеновичу, и нам, что же со школой и домом, где старики жили много лет.

Дорога туда идет из парка по крутой лестнице вниз к Смотричу. Потом по кладке нужно перейти через реку и подняться по крутой горе тропинкой в самые Зиньковцы.


4. Немецкие солдаты на кладке, ведущей от Новоплановской лестницы в Старый город




Налево остается Старый город, лежащий в руинах, и жалким железным калекой лежит взорванный новый мост [Новоплановский мост].


5. Взорванный советскими войсками при отступлении в июле 1941 года Новоплановский мост



6.



Мы долго, с трудом переходили кладку. Она обледенела. Смотрич лежал белой лентой в серых бесснежных берегах. Потом, тоже с трудом, поднимались тропинкой вверх по горе. Безлюдно. Пасмурно. Уныло.

(В этой части рассказа не совсем понятно, каким образом они попали на Зиньковцы - дорога туда проходит по иному маршруту, который не совпадает с описанием автора дневника)


На территории школы полное запустение, хотя здание школы используется, по-видимому, как казарма. Огорожа усадьбы сломана во многих местах. Сад стоит оголённый. Правда, еще не совсем весна, а зима отступила и оставила после себя распутицу. Земля в саду усыпана соломой, лошадиным навозом, обрывками грязной одежды и бумаг. И школа, и квартира директора заняты немцами. Строения стоят ободранные, грязные. Многие окна забиты картоном и фанерой. И только тоненькая тополька, как ласково по-украински в женском роде называют тополь, посаженная Галей еще ребенком, стоит стройная и невредимая перед входом в бывшую квартиру Нюсиных родителей.

Мы побродили по усадьбе. И ушли молча, теперь уже в сторону Подзамче. По дороге мне Нюся показала тоненький родничок, который вытекает из горы. Его называют "дзюркалом". И я часто слышала от Нюси рассказы о том, как подолгу надо терпеливо ждать, чтобы эта тоненькая струйка кристально чистой воды, вернее капельница, наполнила ведро. Ведь на Зиньковцах нет воды, кроме этой и ещё колодца на той крутой тропинке, по которой мы шли из города.

Я впервые увидела Турецкую крепость с каменными ядрами, вросшими в её замшелые стены. Это – достопримечательность Каменца. Нюся показала мне башню Кармелюка.
Потом мы пошли по Турецкому мосту в Старый город. Он лежит в руинах ещё с самых первых дней войны. Зачем немцы бомбили такую старину? Ведь они варварски разрушили произведения искусства, среди которых не было никаких объектов военного или промышленного значения.

(Здесь у автора тоже непонятный момент - Турецкий (Замковый) мост на фотоснимках 1941 года, после начала немецкой оккупации не выглядит "лежащим в руинах", имеет лишь незначительные видимые повреждения. По мосту продолжается движение людей и техники. Известно , что в период оккупации, до времени пребывания Ирины в Каменце, венгерские и немецкие власти проводили работы по ремонту и расширению моста.)


7. Турецкий (Замковый) мост. Снимок июля 1941 года




8. Работы на мосту в августе 1941 года




Мост и крепость в период 1941 - 1943 гг.





Среди этого запустения гордо возвышается мечеть Кафедрального собора с мадонной в полумесяце.
Мы благополучно вернулись домой. Никто нас не опознал. И рассказали обо всем Андрею Семеновичу и Агафье Хрисановне.


9. Вид на северо-западную часть Старого города, Кафедральный костёл с минаретом и статуей св. Матери Божьей
Снимок сделан после освобождения города весной 1944 г.




18 марта 1944 года, суббота

Напряжённое состояние продолжается. Все так же город лихорадят приливы и отливы беженцев и иногда возникающая паника.

Главное настроение определяется всё тем же — удастся ли удержаться в Каменце при приближении наших. И ещё настроение то падает, то поднимается в зависимости от сведений о боях на фронте, которые говорят о том, что вокруг Каменца большое кольцо наших войск. Но точно никто ничего не знает.

Сидим тихо в уютном домике Кулаевых, которые так сердечно и просто предложили приют всем нам.
Пожилой Георгий Захарович Кулаев – приветливый, крупный, уже совсем седой – он почти все время сидит в комнате, не принимая участия в домашней суете Елизаветы Сидоровны. Он — почти слепой. Ранние катаракты затянули оба его глаза. Солидный, медлительный, возможно, из-за своей полуслепоты. Они с Елизаветой Сидоровной составляют необычайно контрастную пару.

Елизавета Сидоровна – невысокая, коренастая, удивительно подвижная и говорливая женщина. Доброе, изборожденные морщинками круглое лицо освещается небольшими, глубоко посаженными глазами. Она сразу располагает к себе какой-то особенной приветливостью. Она всегда хлопочет, стараясь сделать для всех все, что можно, и как можно лучше. Все сверкает у нее чистотой и опрятностью. Но за ласковой улыбкой, которой она встречает всех, в глазах ее затаилась неизбывная грусть.

С июля 1941 года два её сына бьются где-то в рядах Красной армии. И никогда она не забывает о них. Живы ли? Хоть бы какое-нибудь известие получить! И не случайно с кем бы ни говорила Елизавета Сидоровна, все для нее – сыновья. Потому, начиная любую фразу, обращенную к окружающим, она говорит: "Ой, сыну, сыну!"

В маленьком домике Кулаевых, стоящем в небольшом палисаднике со штахетным забором на самом перекрёстке улиц Лагерной и Резервуарной [улицы Гагарина и Уральская (сейчас Симона Петлюры)], кроме трёх комнат и кухни, есть глубокий, хорошо оборудованный погреб. Спуск в него из кухни. В окна, которые выходят на две улицы, можно издали увидеть, кто идёт, и успеть, в случае надобности, спуститься в погреб.

Живем трудно, но не голодаем. Всё же у людей есть картошка. И есть очень близко от нас базар, на котором идет бойкая торговля.

Все было бы хорошо. Только очень томительна неизвестность и бездействие. И ожидание. Но нужно терпеть, ничего не поделаешь.



Источник
Tags: 1941-1944, 2 мировая война, Великая Отечественная война, Дневник И.Хорошуновой, История, Каменец-Подольский
Subscribe

Posts from This Journal “1941-1944” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments